Неточные совпадения
Конон не отличался никакими особенными качествами, которые выделяли бы его из общей массы дворовых, но так как в нем эта
последняя нашла полное олицетворение своего сокровенного миросозерцания, то я считаю нелишним посвятить ему несколько
страниц.
Боборыкину часто приходилось прибегать к приемам так называемого натурализма, но и тут он не может заслужить упрека в преступлении границы между правдивым реализмом и порнографией. Сходя в могилу и оглядываясь на богатое литературное наследие, оставленное им, он не мог бы в этом отношении упрекнуть себя ни за одну
страницу. Он часто изображал страсти в их последовательном развитии, но у него нельзя найти столь излюбленного у нас в
последнее время изображения пороков.
— Дурак! Сейчас закроют библиотеку, — крикнул брат и, выдернув книгу, побежал по улице. Я в смущении и со стыдом последовал за ним, еще весь во власти прочитанного, провожаемый гурьбой еврейских мальчишек. На
последних, торопливо переброшенных
страницах передо мной мелькнула идиллическая картина: Флоренса замужем. У нее мальчик и девочка, и… какой-то седой старик гуляет с детыми и смотрит на внучку с нежностью и печалью…
Оставимте на несколько минут, или на несколько
страниц, председателя и советника, который, после получения Анны в петлицу, ни разу не был в таком восторге, как теперь: он пожирал сердцем, умом, глазами и ушами приезжего; он все высмотрел: и то, что у него жилет был не застегнут на
последнюю пуговицу, и то, что у него в нижней челюсти с правой стороны зуб был выдернут, и проч. и проч. Оставимте их и займемтесь, как NN-цы, исключительно странным гостем.
Тот ему подал его, Захаревский просмотрел его с первой
страницы до
последней.
— Я прочел из него три
страницы, две первые и
последнюю, и, кроме того, бегло переглядел средину. Впрочем, я всё собирался…
Раз перед началом
последнего урока я с одушевлением рассказывал своим соседям по парте про Святослава, князя Липецкого («Исторические повести» Чистякова, — чудесная книга!). Я из этих повестей мог жарить наизусть целые
страницы.
Я ухожу — в неизвестное. Это мои
последние строки. Прощайте — вы, неведомые, вы, любимые, с кем я прожил столько
страниц, кому я, заболевший душой, — показал всего себя, до
последнего смолотого винтика, до
последней лопнувшей пружины…
Я увидел на столе листок —
последние две
страницы вчерашней моей записи: как оставил их там с вечера — так и лежали. Если бы она видела, что я писал там… Впрочем, все равно: теперь это — только история, теперь это — до смешного далекое, как сквозь перевернутый бинокль…
Скорее — за стол. Развернул свои записи, взял перо — чтобы они нашли меня за этой работой на пользу Единого Государства. И вдруг — каждый волос на голове живой, отдельный и шевелится: «А что, если возьмут и прочтут хотя бы одну
страницу — из этих, из
последних?»
На
страницах альбома, который перелистывал Тетюев, нашли себе, может быть,
последний приют самые блестящие полуимена, какие создавали за
последние двадцать пять лет такие центры европейской цивилизации, как Париж, Вена, Берлин, Лондон и Петербург.
Молодой Савин недолюбливал, как и многие, классических языков и, получив от учителя громадную в несколько
страниц роль на латинском языке, вдруг выкинул одну из своих школьных проделок, которая, впрочем, имела роковые для него последствия и была
последнею в стенах лицея.
Дом занимаем порядочный, вдовы Бронниковой, которая позволяет нам на свой счет делать всевозможные поправки, и за это позволение берет 250 рублей в год. Наружность нечто вроде станции в России, но расположение удобно. Для нас ничего лучшего не нужно. Каждому можно быть у себя, и есть место, где можно быть вместе. [В доме Бронникова Пущин жил вместе с Е. П. Оболенским — до женитьбы
последнего на В. С. Барановой.] Не перехожу сегодня на другую
страницу. Время обедать.
Здесь в дневнике отца Савелия почти целая
страница была залита чернилами и внизу этого чернильного пятна начертаны следующие строки: «Ни пятна сего не выведу, ни некоей нескладицы и тождесловия, которые в
последних строках замечаю, не исправлю: пусть все так и остается, ибо все, чем сия минута для меня обильна, мило мне в настоящем своем виде и таковым должно сохраниться.
И добро бы мы этих наук не знали, а то ведь наизусть от первой
страницы до
последней во всех подробностях проштудировали — и все оказывается мало!
Войдя в улицу, Нехлюдов остановился, вынул из кармана записную книжку, и на
последней, исписанной детским почерком
странице прочел несколько крестьянских имен с отметками.
Только впоследствии, постигнув утешение, доставляемое чтением в одиночестве, я умел запасаться книгою, над половиною
страницы которой обыкновенно засыпал, никогда не забывая в минуту
последней искры самосознания задуть свечу; но во времена студенчества я еще не возил с собою книг и, чтобы хотя на миг разогнать невыносимую скуку, читал на табачном картузе: «Лучший американский табак Василия Жукова; можно получать на Фонтанке, в собственном доме», и через минуту снова: «Лучший американский табак» и т. д.
В течение
последних пятнадцати лет у нас выступило вперед многое, о чем никому и не снилось до того времени. На недостаток приказаний мы пожаловаться не можем, ибо ими наполнены все
страницы нашей новейшей истории, — каким же образом отвечала на них наша талантливость?
Здесь будет списано отчасти и оглавление «Собеседника», и представлен счет
страниц его, и показаны опечатки, и высказаны «требовавшие обширной эрудиции» соображения о том, кого скрывала такая-то подпись из начальных букв и кому могло бы принадлежать такое-то четверостишие без подписи, — словом, все то, что так постоянно оставалось неразрезанным в наших журналах
последних годов.
Ссорясь с соседями, он умел извлекать из их театрального прошлого наиболее постыдные, наиболее чувствительные
страницы и так разрисовывал их своим беззастенчивым юмором, что за ним всегда оставалось
последнее слово.
Как бы гладко и ловко ни оправдывал он себя, она потеряла любимого человека. ЕеГаярин больше не существовал. Она гадливо бросила сложенный в несколько раз лист газеты на стол, присела к нему, взяла тетрадь дневника и раскрыла его на
последней исписанной
странице, где толстая черта виднелась посредине. И с минуту сидела, опустив голову в обе ладони.
Тася громко рассмеялась на всю классную. На
странице тетради был довольно сносно нарисован брыкающийся теленок, под которым неумелым детским почерком было старательно выведено рукой Таси: «самый послушный ребенок в мире»… К довершению впечатления, под
последним словом сидела огромная клякса, к которой изобретательная Тася приделала рожки, ноги и руки и получилось нечто похожее на те фигурки, которые называются «американскими жителями» и продаются на вербной неделе.
Это была
последняя запись между теми, которые Савелий прочитал, сидя над своею синею книгою; затем была чистая
страница, которая манила его руку «занотовать» еще одну «нотаточку», но протоиерей не решался авторствовать. Чтение синей книги, очевидно, еще более растрепало и разбило старика, и он, сложив на раскрытых листах календаря свои руки, тихо приник к ним лбом и завел веки.
Это [изображение барской жизни] надо причислить к лучшим
страницам последней книги Марка Вовчка.
Последняя корректура
страницы 75-й пятого тома первого издания «Войны и мира» 1868—1869 гг.